среда, 24 октября 2007 г.

Но вот и я захвачен игрой, только не футбольной, а хоккейной. Досадно, что театр не так часто производит столь сильное впечатление.
Что же в этих матчах с Канадой так захватывало? Во-первых, конечно, содержание. Это были международные игры, да еще первые встречи с профессионалами. Даже я, лишь слегка знающий историю этого вопроса, смотрел не только на то, как темпераментно все протекало, но вглядывался и в то, что за этой игрой скрывалось.
Да, в этих хоккейных встречах было большое содержание.
Но почему, если дело в содержании, великий смысл «Ромео и Джульетты» волнует нас недостаточно сильно и недостаточно часто? Правда, этот вопрос можно было бы задать себе вне зависимости от спортивной игры Но в конце концов неважно, в связи с чем мы задаем себе некие существенные вопросы. А задав вопрос, я стал искать и ответ. Потому, подумал я, что содержание надо уметь извлекать. Смысл, который лежит в буквах, в словах,— это еще не тот смысл, который волнует в театре.
Смысл, допустим, во вражде и в том, что любовь зародилась среди вражды.
Но это еще ничто, если вражду представить картонно.
Смысл будет тот же, но ничего не получится.
Он будет еще как бы не извлечен. Вражда должна возникнуть тут же, на наших глазах, и не шуточно!

От вражды должно стать жутко, тогда смысл начнет постепенно оживать.
Но если что-то отдаленно похожее на вражду назвать враждою, то это еще ничего не будет значить.
Это будет лишь ссылка на пьесу. А не извлечение из пьесы настоящего корня.

Но вернемся к хоккею.
Матч транслировали прямо со стадиона, но могли бы транслировать и назавтра, записав вчерашнюю игру на пленку.
Но тогда мы хотя и смотрели бы то же самое, а переживали бы уже не так. Потому что ведь и счет матча был бы известен и многие подробности также.
Но даже и без этого — одно сознание, что это было вчера, а не сейчас, ослабляло бы наш интерес.
И в театре все должно происходить сегодня, сейчас и на самом деле.
В «Отелло» отцу говорят, что его дочь похитили, а он сердится на тех, кто сообщает ему об этом, и не верит. Тогда ему предлагают пойти и проверить, он уходит и возвращается, убедившись, что дочь похищена.
Сколько раз я видел «Отелло» — эту сцену всегда играли плохо. Потому что играли не на самом деле.
Играли, может быть, то, что когда-либо происходило, в какие-то далекие времена и с другими людьми, но не то что перед, нами должно было происходить сейчас, сию минуту.
Правда, это требует совсем иного актерского и режиссерского подхода, иного темперамента, иной техники, иного проникновения.
Это было бы удивительно — поглядеть, как именно в эту секунду перед нами вел бы себя человек, узнавший о похищении его дочери.
Но как трудно снять налет вчерашности. Снять эту пленку, которую не каждый и замечает.
Это будто рука в перчатке — живого прикосновения не чувствуется.
А как ее снять? Проблема.
Во всяком случае, твержу я себе, надо помнить: все должно происходить сию минуту и на самом деле.
Затем еще одно возвращение к хоккею. Но это, конечно, просто ради какой-то смешной наглядности.
Вот вы смотрите матч, а потом передачу прерывают, и идут другие, тоже необходимые передачи, а к концу вечера — снова возвращаются к хоккею. Середину вы не видели, и поэтому финал хотя и волнует вас, но волнует не так, как если бы вы смотрели все без перерыва. Потому что нарушена какая-то связь. Вы не знаете всех подробностей взаимоотношений, всех нюансов, вы что-.то пропустили.
Закон непрерывности и в нашем деле — очень важный закон.
Но я говорю об этом не в том смысле, что, мол, нельзя играть первый и третий акт, а второго не играть или что-либо в этом роде. Я хочу сказать о каких-то более тонких вещах.
У актеров и режиссеров все должно так строиться, чтобы все чрезвычайно зримо протекало на наших глазах, чтобы живая ткань не прерывалась нигде, ни на одну секунду, чтобы не зияли дырки, во время которых мы бы теряли то, что было «до», и то, что «после», не казалось бы нам взявшимся ниоткуда. Одно должно переходить в другое без потерь, без улетучивания в воздух. И даже тогда, когда в пьесе или спектакле есть сознательные разрывы, они должны быть такими, чтобы их легко было восполнять мысленно. Они как бы должны не уменьшать беспрерывность, а усиливать ее. Как бы соединять предыдущее с тем, что является не кажущимся, а действительным его продолжением.
А еще в хоккее много неожиданностей.
Проигрывают одни, а затем что-то происходит на наших глазах, и все меняется. И смены эти — чуть ли не самое удивительное и привлекательное в игре.
И в нашей игре нужна непрерывность, но не нудная, а полная всевозможных психологических, смысловых да и формальных неожиданностей.
Неожиданности не обязательно лежат на поверхности самого текста. Их, как и смысл, еще надо уметь извлекать.
Неожиданные повороты нужно еще открывать для себя. И должен еще быть вкус к подобным открытиям.
Неожиданности должны быть запланированными, отрепетированными, найденными во время серьезного анализа. А потом уже известные нам неожиданности должны опять неожиданно играться.
Ах, сколько ужасно важных вещей об искусстве можно понять, посмотрев хороший хоккейный матч.
Может быть, действительно, пускай себе актеры смотрят за кулисами телевизор?..

Комментариев нет: